Последние комментарии

  • Ирина Оболенская18 января, 4:23
    ...так это Вам его огласить нужно,оно же у Вас лежит в 5 см. высотой....))),не потеряйтесь в нем....)))Я 5 лет прожила в США, но с некоторыми привычками американцев так и не смирилась
  • Evgenija Palette18 января, 2:21
    "Вы для самой себя уже непревзойденный образец мудрости?"... Странно, что вы употребили это, последнее слово... Нет?....Звериная благодарность от большой Кисы. Случай на Дальнем Востоке
  • Владимир Петров17 января, 22:21
    Массовое убийство  топором - это триллер про садиста. Нах такое кино. Но во время войны это несомненный подвиг. Подвиг ездового Овчаренко

«Я лично отдал Сталину документы» Невероятные истории из жизни советского разведчика!

Абдулла Мурсалов был вынужден молчать много лет — обо всех секретных миссиях до и после Победы. Невероятные истории из жизни советского разведчика — в последнем интервью ветерана

Моего героя уже нет в живых. Разведчик, капитан Советской армии Абдулла Мурсалов умер 8 февраля этого года, незадолго до своего 91-летия.

Я приходила к нему четыре раза. Снимать для фильма, интервьюировать, просто в гости и последний раз с фотографом — делать снимки к этому интервью.

Фото: Айдемир Даганов

Какие-то вещи он просил не записывать. Улыбался: «Это между нами». И иногда его просьба была понятна. А иногда я всплескивала руками: «Да здесь же ничего такого нет!»

— Знаю. Но я обещал Вите.

— А-а-а… Он обидится, да?

— Нет, он умер в 48-м.

Хорошо, Абдулла Магомедович. Мы вам тоже обещали.

Здесь не будет последовательного рассказа, полного дат, названий городов и военных операций. Только несколько историй по воспоминаниям дагестанца Абдуллы Мурсалова: о войне, дружбе, любви — о жизни.

Из огорода — в разведчики

— Я поливал огород в день, когда началась война. Пока никто не видит, сел покурить. Делал я это редко, с удовольствием и, как все подростки, втайне от старших. Но докурить не получилось: услышал шаги и схватился за работу.

— Пойдем, сынок. Лопата подождет.

В комнате отец некоторое время молча ходил из угла в угол. Потом сел, посмотрел на меня неожиданно ласково и сказал: «Война началась».

Я пошел в военкомат в 1943-м, мне тогда было 17. Меня определили в разведшколу. Это шесть месяцев подготовки в Москве и Подмосковье. Нам преподавали запрещенное позже в СССР каратэ и другие техники рукопашного боя, парашютное десантирование, языки, учили выслеживать человека, допрашивать, внедряться в чужую среду. Некоторые лекции мы сдавали сразу после занятий — их складывали в именные железные ящики, ключи от которых находились у коменданта.

Нашей школе доверяли, бывало, что выпускников привлекали для охраны Сталина.

Дивизия, где я стал служить, относилась к войскам специального назначения. Мы занимались разведкой боем.

Первое задание… Нас переодели в форму немецких офицеров и перебросили на парашютах в тыл врага. Там мы изучали местность и захватывали «языков». А еще проникали на аэродромы, где подходили к охране, здоровались на немецком, а потом резко их усыпляли, приложив к лицу тряпку со специальным средством. Закладывали в самолеты взрывчатку и уходили. Самолеты взрывались потом, уже в воздухе. Выводили их из строя десятками.

По осмотренной тогда позиции мы подготовили доклад. После того, как он оказался у наших, началась Ясско-Кишиневская операция, увенчавшаяся блестящим успехом.

Фашисты притворились проститутками

— На войне всякое бывало, но самое нелепое, что я видел, это была попытка фашистов обмануть нас, прикинувшись проститутками. Нет, правда. И это не мужики из какой-нибудь там немецкой деревушки, а специальная дивизия особой подготовки, скрывающаяся в оборудованных катакомбах в Югославии. Переодеты все в женскую одежду. Самые «женственные» встречали нас. Хотели заманить в катакомбы. У нас, говорят, там кровати, баня. Заходите мол, парни, расслабимся, разденетесь, искупаетесь… Собирались по комнатам нас растащить, а как потеряем бдительность, расправиться.

Обрадовались сначала. Все-таки война, а тут на тебе: и условия, и женщины… А как всмотрелись! Вот такой нос торчит, а внизу нежное платье. Кто-то из ребят первым заметил и крикнул, чтобы присмотрелись к красавицам. Мы даже не сразу бросились на них, не могли справиться со смехом. А потом начались бои кулачные. Со стороны, наверное, забавно смотрелись.

По следам сбежавших из Рейхстага

Фото: Евгений Халдей/ТАСС

Горящий Рейхстаг

— Одно из самых сложных заданий за все 9 лет службы я получил сразу после окончания войны. Когда брали Рейхстаг, некоторые немецкие генералы успели сбежать вместе с документами. Я не хочу всё рассказывать, отмечу лишь, что бумаги имели важность мирового масштаба. Стало известно, что они находятся в Южной Америке. Мы, 10 разведчиков, добирались туда по Атлантике — сначала на шхуне, дальше на подводной лодке.

На берегу нас ждала армия малярийных комаров. Спасались заранее подготовленной специальной мазью. Она была такая черная, что нас, обмазанных ею с головы до пят, с легкостью можно было принять за местных.

Прочесывали территорию долго. Нашли место, где обосновались немцы. Дом строго охранялся еще на подступах к нему; повсюду люди с оружием, овчарки. Трое наших погибли, пока мы подобрались к дому так близко, что можно было следить за обитателями. Утром часть немцев куда-то уходила, но несколько человек всегда оставались внутри. Во дворе был бассейн, где они спасались от жары. Чтобы комары и прочая живность не попадали в воду, бассейн накрыли «крышкой»: припаянной металлической сеткой, в которой немцы сделали себе дверцу, закрывающуюся на замок. Этим мы и воспользовались. Когда немцы в очередной раз освежались, мы заперли их. Нашли документы, сняли копии, раздали всем, завернули в целлофан, резинками примотали к животам. Все очень быстро. В любой момент могли прийти остальные. Пока уходили от погони, потеряли еще трех братьев…

Я лично отдал Сталину документы. Он их раскрыл. Читает, смотрит… потом поднял глаза:

— Сколько вас осталось?

— Четверо.

Сталин замолчал. Он нас всех знал. Говорил с нами как родной отец, заботился. Было видно, что ему тяжело. Спустя некоторое время он прервал тишину коротким: «На вас напишут два указа», — и попрощался.

Награждения? Нет, это же войной не считалось, ценные подарки были. «Капитан Мурсалов! Выйти из строя. Именем Союза Советских… от лица службы… объявляется благодарность! Вы награждаетесь именными часами!» Серебряными…

Свой среди врагов

— Как я встретил день Победы? Сидим в Югославии с ребятами. И вдруг по радио новость. Обнимались, кричали. Кто поет, кто танцует. А через пару часов мне стало плохо — почки. Очнулся, а рядом медсестра. Да такая красивая, что сперва решил, что умер и в рай попал. Едва мы успели подружиться с моей молдаванкой, как меня выписали и поставили перед фактом: «Для продолжения воинской службы ваше подразделение спецназа будет переведено в Закарпатскую Украину. Офицер Советской армии Мурсалов, теперь вы командир роты. Готовьтесь».

Фото: из личного архива Абдуллы Мурсалова

Это было самое сложное время — с 1945 по 1951 год. Мы воевали с нацподпольем, с украинской повстанческой армией, так называемыми бандеровцами. На войне знаешь, где свой, а где враг. А здесь мирное время, а твоим ребятам горло перерезают. Я ведь не образно. Один парень из моей роты, хороший такой был парень, веселый, красавец, пел красиво — ну и пошел в свой выходной на танцы. Там его девушка соблазнила и к себе позвала. А потом усыпила, убила и голову в корзине у части оставила. Много было случаев таких. И вспоминать не хочется.

Поддерживающие бандеровцев организации в ФРГ и США забрасывали на Западную Украину боевиков. И вот, в Дрогобычской области мы, в камуфляже, с антенной, сидели на деревьях и ловили воздушные сигналы.

Сижу так на дереве и слышу: «Сегодня, в три часа ночи, будет заброшена группа диверсантов. Разожгите костры». Сообщаю начальству. Получаю приказ поймать их. Мы разожгли ложные сигнальные костры и стали их отлавливать; в парашюте они толком и сопротивляться не могли. Допросили.

А потом, переодевшись, я пришел к главарю банды. Он расспросил меня, а затем налил пятидесятиградусную кукурузную водку. Я, конечно, предполагал, что так может быть, и заранее принял специальные «антиалкогольные» таблетки. Пью, притворяюсь пьяным и на все вопросы отвечаю слаженно, используя сведения, выпытанные у пойманного диверсанта. Так я стал «своим» среди врагов.

Внедрившись в эту банду, мы смогли разоблачить около 200 бандеровцев, в том числе высших чинов. Их потом арестовали.

Погребенный под землей

— На Украине мы жили с моими разведчицами на двух соседних хуторах. На одном они, на другом я. И если меня принимали за обычного военного и не знали, что я разведчик, то тетя Дарья и ее дочь Марина были вообще вне подозрений. Одевались как все местные, доили коров, возили продавать молоко. Они обо мне заботились по указанию руководства и выполняли мелкие поручения.

А потом они спасли мне жизнь. Местные нацисты решили меня убить и поставили мину, пока я был в части. Но не рассчитали какие-то мелочи, и я не пострадал, но на меня обрушилась земля, поднятая взрывом. Меня нашли мои разведчицы, услышавшие шум. Раскопали, хотели забрать к себе.

— Нет, — говорю, — тащите на мой чердак.

Почему? Ну, опасно было для них. Меня очень сильно контузило. Это были просто адские головные боли. Я все время лежал с автоматом. И иногда было так невыносимо, что хотелось развернуть его в свою сторону. Двадцать дней тетя Дарья и Марина приходили ко мне с едой и караулили по несколько часов у постели, чтобы я мог поспать. Когда открывалась дверца чердака, сначала появлялась палочка с платком, а я давал команду: «Заходи». Больше всего боялся, что забудет одна из них как-нибудь об этой палочке, и пристрелю на автомате, приняв за врага.

Когда о случившемся узнали в главке, решили демобилизовать меня. Я подписал все документы о неразглашении, собрал вещи. «Сынок, оставайся на Украине. Все равно этот бардак закончится, женишься на Маринке, будем жить одной семьёй», — уговаривала тетя Дарья. «Не могу, — отводил я взгляд. — У меня там семья, родина».

И не любил я Марину. А та, о которой думал все эти годы, наверняка уже была замужем и мамой. Только верить хотелось в другое…

«Я почувствовал себя сиротой»

— Когда приехал в Дагестан, долго надышаться не мог. Ходил и дышал, ходил и дышал. И все поверить не мог, что дома я — живой, целый. Позади все. Но это счастье вскоре заменила такая депрессия, какой у меня не было ни на войне, ни после. Потому что там я был нужен. Полезен. И несмотря на все тяготы, чувствовал себя настоящим мужчиной. А в опустевшем доме я ощутил себя сиротой. Потерянным, одиноким, готовым отдать все за то, чтобы один раз обнять маму, которая умерла такой молодой, в 46. Я часто лежал и представлял себе, как бы она меня встретила, будь жива. Как захожу с вещами, возмужавший, повзрослевший, а она стоит, готовит что-то, а потом роняет половник там или салфетку и бросается обнимать сына…

Фото: из личного архива Абдуллы Мурсалова

Потом пошел к заведующей детским садом в своем селе Ахты — просить взять меня воспитателем. Объясняю ей, что еще с войны мечтал о высшем образовании, а теперь мне этот шанс выпал, но нужен педагогический стаж. Любой, говорю, стаж — хотя бы месяц. Что и денег не надо, и умею многое. А она и слышать не хочет. У нее дела, а тут пришел какой-то контуженный со своими мечтами и мешает. В общем, отправила она меня.

Можно было, конечно, настоять, постараться взять обаянием, но я устал. Взял и устал. Вот прямо в эту минуту спустя столько лет испытаний, потерь, борьбы. Встал и молча вышел. А во дворе сидел старик и без большой охоты мучил мандалину.

— Можно, — говорю, — поиграю немного?

— Сигареты есть?

Протянул ему пачку, а сам сел рядом и взял инструмент. Уже и не помню, с чего начал. Что-то спокойное, лиричное. Мелодию за мелодией — будто не музыку играл, а рассказывал всю свою жизнь.

— Дядя, а детские знаете? — окружила толпа ребятишек. Теперь играю для них. Первую, вторую, пятую.

— Вы не могли бы вернуться ко мне в кабинет? — заведующая стоит, взгляд отводит. — Вы нам нужны, Абдулла.

«Моя Гюльсенем»

— Сестры то и дело намекали, что надо мне жениться. Я поначалу отшучивался, а потом набрался смелости и спросил сестру: «Слушай, а помнишь ту девушку? Ну, которая с тобой тогда приходила к нам один раз, до войны еще? Она замуж вышла, наверное, давно, да?» — «Гюльсенем? Да нет еще, в Баку она, учится на курсах».

И я поехал в Баку.

Фото: из личного архива Абдуллы Мурсалова

Абдулла и Гюльсенем

Нашел я свою Гюльсенем Гамидову. После свадьбы стал уговаривать ее получить высшее образование. Она отнекивалась, но потом все же поступила в институт народного хозяйства. Иногда садилась передо мной и говорила: «Зачем мне эта головная боль? Ты меня убедил туда поступить, а я теперь сиди пиши эти контрольные и доклады». Ну и я, как виноватый, писал их за нее. Так, конечно, делать нельзя, но я ее оберегал очень, поддерживал. А потом она и сама втянулась. А спустя много лет даже стала министром социального обеспечения республики.

В 2011 году Гюльсенем не стало. Мы завтракали с ней, а когда она встала, чтобы унести тарелки, упала. Сломала шейку бедра и слегла. После этого совсем сдала, сколько я ни старался, вылечить ее уже было невозможно.

Детей у нас нет. После смерти моей Гульсенем за мной ухаживает племянница Майя. Благодаря ее заботе я чувствую себя отцом.

Кому нужен бывший солдат?

— Как-то я приехал в Москву по работе и встретил у метро мужчину. Его лицо мне показалось знакомым. А он как улыбнется: «Здравствуй, брат!» Сослуживец. Пошли выпить по 100 грамм. Сидим, рассказываю, мол, отучился, преподаю, женат. А он все отмалчивается. А потом:

— Какая жизнь после войны? Кому я нужен, бывший солдат? Не дают работу никакую, а ту, что дают, взять не могу — здоровья нет. Сопьюсь я к матери чертовой.

— Ты в своем уме? Ты чего к Гречке не пойдешь? Ты знаешь, что он теперь министр обороны? Нет? Ну, брат, ты можешь! Он своему адъютанту не откажет, даст письмо какое-нибудь с рекомендациями.

Он задумался, потом нет, говорит, неудобно, вдруг скажет, чего приперся…

Поуговаривал я его, посидели еще, адресами обменялись и разошлись. А спустя два месяца приходит письмо. И в нем мой друг рассказал, как пришел к Гречко на прием, а тот бросился его обнимать. Послушал про проблемы и назначил главным по всем гостиницам Советского Союза. Точную должность его, я сейчас, хоть убей, не вспомню, но с тем, чтобы снять хороший номер, у меня потом много лет проблем не было.

После долгих лет молчания

— Многие годы, я, как и было велено, молчал. А потом пришел в военкомат и говорю, подайте, мол, запрос в архив о моем участии в войне. А там сидит полковник, и мне грубо так: «Где воевал? С кем? А?» Я начинаю говорить, а он меня то перебьет, то опять: «Что? А?» Товарищ полковник, говорю, я не милостыню просить пришел. Давайте по-человечески.

Фото: Айдемир Даганов

Прихожу спустя время, спрашиваю, есть ли новости. Ухмыляется: «Есть. Весьма нелестный ответ пришел. Буду вас арестовывать», — и как расхохотался. Стою, недоумеваю. Письмо протягивает. А в нем сообщение, что, мол, против наших воевал Мурсалов, требуем арестовать…

— Капита-а-анишка, ха-ха-ха, давай иди отсюда!

Поругались мы. Вышел, хлопнув дверью.

Потом на свадьбе в Ахтах встретил знакомого из военкомата и попросил его написать в центральный архив. Указали в письме номера воинских частей и стали ждать ответа. И он пришел. С печатью, штампом, и в самом — вся информация о моей службе вплоть до того, сколько суток я находился в бою.

А спустя годы, в университет, где я преподавал, пришел работать тот самый полковник. И я ему это письмо принес. Он его открыл, прочел. Вижу, неудобно ему стало, стыдно. Ну и он не нашел что сказать, кроме:

— А оригинал где?

— Слушай, не дури. Тебе какого цвета оригинал нужен?

Мы оба рассмеялись. А спустя время даже стали дружить. Он потом объяснял всё, что уставший был от самозванцев. Я его хлопал по плечу: «Да бывает, брось».

источник